— Отец Евгений, как вы решили связать жизнь со служением?

— Желание стать священником появилось у меня ещё в раннем детстве – мой отец принял сан в 1983 году. Это было совершенно иное время, отец только начинал служить, а мне было всего пять лет. Я видел, как он служил в храме, и, конечно, хотел подражать ему. Очень рано выучил все молитвы, запомнил последовательность богослужения, задавал множество вопросов: а что ты там делаешь? А что такое храм? А кто такой бог? Кто изображен на иконах? Думаю, мне очень повезло, что семья была верующей. Хотя я священник пока лишь во втором поколении: дедушка и бабушка были простыми крестьянами, но и они не теряли веры в бога, ходили в храм — в военное и послевоенное время, в советские годы гонений.

Протоиерей Евгений Смирнов

Всерьёз я всё осмыслил, уже будучи студентом духовной семинарии. Одно дело – детское впечатление, и совсем другое – вдумчивое изучение Священного Писания, истории Церкви, православного богослужения. Невольно сравниваешь православие с другими религиями, пытаешься понять мировоззрение неверующих. Вопросы возникали постоянно, но я находил на них ответы в лекциях преподавателей и в литературе, и моя вера становилась ещё крепче.

Я не ставил перед собой вопроса, быть ли мне священником. Я решил, что иначе и быть не может

— Расскажите немного о семинарии. Как строился ваш учебный процесс, чему вы учились, какими навыками овладевали?

— Мне посчастливилось учиться в лучшей семинарии Русской Православной Церкви – в Московской духовной семинарии, которая располагается в Троице-Сергиевой Лавре. Это древнейшее учебное заведение, наверное, во всей России. Оно основано в 1687 году Славяно-Греко-Латинской академией, из которой потом вышел и Московский государственный университет. Семинария, в которой я учился, за свою многовековую историю сформировала некие воспитательные традиции.

В шутку говорили о том, что семинария – это сочетание университета, монастыря и армии. При чём тут армия? Дело в том, что все семинарии, согласно уставу РПЦ, это закрытые учебные заведения, что-то вроде военного училища. Если в обычном вузе «от сессии до сессии живут студенты весело», и их досуг мало кого волнует, за исключением из ряда вон выходящих случаев, то в семинарии воспитанию уделяется очень пристальное внимание. Всё действительно, как у военных – есть подъём, отбой, есть дежурство на вахте, даже наряды на кухню, серьёзная дисциплина. У нас была и своя форма.

Семинария – это сочетание университета, монастыря и армии

По учёбе – да, это полноценный университет. Учебная нагрузка вполне сопоставима с нагрузкой в любом светском вузе, а в некоторых случаях даже её превосходит. Лекции у нас читали только преподаватели в священном сане, иногда приезжали преподаватели МГУ. Глубоко и серьёзно изучали предметы, связанные с жизнью Церкви – это православное богослужение, православное вероучение, история Церкви во всех подробностях и деталях. Только одной истории у нас было пять видов: история РПЦ, всемирная история, история России, история инославных конфессий, история древней Церкви. Изучали церковное искусство, церковную архитектуру.

Были, конечно, и светские дисциплины, например, философия и иностранные языки. Кстати, среди иностранных языков были английский и немецкий, латинский и греческий, желающие могли выбрать китайский, японский, древнееврейский и другие. После семинарии меня направили сюда, в Слободской.

Можно сказать, нас готовили к служению в любой точке планеты

Неотъемлемой частью учебы, конечно, было участие в богослужениях. Могу сказать, что я ознакомился с древнейшим монастырским уставом Троице-Сергиевой Лавры; мы на опыте увидели, что такое монашеская жизнь, монастырское послушание, службы, и это, наверное, полезно для любого священника.

Именно в студенческие годы я встретил свою супругу, создал семью, тогда у меня родились первые двое детей.

— Многие ли из ваших однокурсников стали священниками?

— Обычно в годы духовной семинарии студент и должен определиться со своим дальнейшим выбором: будет ли он принимать священный сан или пока повременит. Потому что для получения сана необходимо одно очень важное условие – студент должен быть женат. Либо, как вариант, принять монашеский постриг. Если он пока не решается ни на семейное служение, ни на монашеский, тоже очень непростой путь, он не имеет права служить.

Конечно, окончив семинарию, можно поступить в духовную академию и получить отсрочку ещё на четыре года, как я и сделал. Это сопоставимо с аспирантурой светского вуза.

Что касается однокурсников, примерно половина моих товарищей по семинарии стали священниками, после духовной академии – почти все вышли либо священниками, либо монахами, некоторые из них даже являются сейчас архиереями РПЦ.

Духовная академия даёт право преподавать в каких-либо духовных училищах и школах, работать в епархиальном управлении. Так и у меня, помимо того, что я служу в городе Слободском, я возглавляю Епархиальный отдел религиозного образования. Ну и преподаю в Вятском духовном училище.

— Из чего именно состоит ваша работа? У вас сложилась какая-то рутина?

— Мой труд вряд ли можно назвать рутиной, потому что священниками не работают – священниками служат. А служба от работы отличается тем, что работают по определенному графику, например, с восьми до пяти с перерывом на обед, а после пяти человека уже может мало что интересовать по его работе. Служба же предполагает готовность выйти на служение в любое время дня и ночи, если того потребует ситуация. Служили врачи, учителя, даже почтальоны, служат военные, и в церкви такой порядок сохранился.

Даже от одного слова священника может зависеть очень многое

Священник предстоит перед Богом, но говорит постоянно с людьми. Наше время непростое, могут подойти с совершенно разными вопросами и житейскими ситуациями. Не скажешь, что это рутина, потому что имеешь дело с живой душой, и каждый раз приходится пытаться найти отклик в этой душе, рассеять его сомнения, поддержать в трудной ситуации. Даже от одного слова священника может зависеть очень многое, требуется постоянное внимание, любовь к Богу и к тем людям, которые приходят в храм. Думаю, здесь не может быть рутины.

 Священник имеет дело прежде всего с людьми

— Образ священника оплетён всевозможными предрассудками. Вы с ними сталкивались? Есть ли наиболее распространённые?

— Да, достаточно часто. Впервые я столкнулся с этим ещё в детские годы, когда в школе проходили «Сказку о попе и работнике его Балде». В школе меня дразнили как сына священника, отпускали шутки о моём отце и о Церкви. В наши дни порой в интернете много всего пишут на эту тему, иногда и воочию люди пытаются задавать какие-то вопросы. Но я считаю, что лучший способ развенчать предрассудок – это побеседовать с человеком лицом к лицу. Если сложится открытый диалог, думаю, мы всегда найдём общий язык с любым вопрошающим.

 Лучший способ развенчать предрассудок – это побеседовать с человеком лицом к лицу

  1. Самый распространённый миф… Думаю, эдаким бичом нашего времени является представление, будто церковь – это бизнес. Священники на дорогих машинах, с золотыми часами, щеголяющие на фоне всеобщей бедности, утратили внутреннее богатство. Священник не должен жить в отрыве от своей паствы и, даже если приход богатый, нужно уметь поделиться им с теми, кто в этом нуждается. Не все достигают этого идеала.

Мнение устойчивое, хотя всё же неверное. Если посмотреть хотя бы на наше духовенство, то большинство из них живут буквально за чертой бедности, либо на сумму, сопоставимую с прожиточным минимумом по нашему региону. Особенно это касается сельских священников и тех, кто служат в небольших городах.

Поэтому говорить о том, что вся церковь живёт так – огульно всех осуждать,  — это, по меньшей мере, несправедливо.

— И всё же труд священника должен оплачиваться.

— Согласен. Это тяжёлый труд, и приятно, конечно, когда он вознаграждается. Ещё очень часто случается так, что у священника многодетная семья, нуждающаяся в пропитании и поддержке. Действительно, негоже, когда кто-то работает от зари до зари, трудится, поднимает храм, общается с прихожанами, и при этом впроголодь живёт. Думаю, если священник полностью себя отдаёт службе, то и приход, как добрая семья, должны поддержать своего пастыря.

— Получается, ваша зарплата полностью складывается из пожертвований?

— Да. Церковь на самом деле не живёт на деньги государства. Пожертвования прихожан, повиновения, выручка церковной лавки – всё, так или иначе, идёт на содержание храма. Зачастую говорят: «Это много!» (смеётся). Еще, если храм богатый, то он помогает другим, тем, которые нуждаются в помощи, помогает содержать духовные школы, семинарии, академии. На эти средства идёт церковная благотворительность.

— Как вы относитесь к православным лицеям и гимназиям? То есть речь не о воскресных школах или дружинах, а именно о полноценных учебных заведениях, где в учебный план входят такие предметы, как Закон Божий, старославянский язык, общие молебны. Считаете ли вы эту инициативу разумной?

— Отношусь положительно. Создаются все условия для полноценного православного воспитания. Конечно, выбор – отдать ребёнка в обычную школу или в православную, всегда за родителями. Хотя, конечно, я скорее сторонник идеи преподавания в каждой школе если не Закона Божьего, то хотя бы основ православной культуры. Для чего это важно? Я считаю, что любой образованный человек, живущий в России, должен глубоко знать культуру и историю своей страны, а они неразрывно связаны с православием.

Любой образованный человек, живущий в России, должен глубоко знать культуру и историю своей страны, а они неразрывно связаны с православием

— В младших классах уже введена такая дисциплина.

— Да, в четвёртых классах введён предмет «Основы светской этики и православной культуры», но это капля в море. Если мы хотим заняться проблемой серьёзно, то нужно ввести некий сквозной курс с первого по одиннадцатый класс.

Тот, что есть сейчас, — курс модульный, и родители выбирают один из модулей – основы православной культуры, основы исламской культуры, основы светской этики. И только одного хотелось бы пожелать – чтобы выбор был разумным и обоснованным.

Зачастую родители выбирают курс основ светской этики, особо не задумываясь о том, что такой предмет формирует светское, полуатеистическое мировоззрение. Уместно ли это в православной семье, где оба родителя крещёные? Я считаю, что в такой семье нужно изучать основы православия, и государство даёт такую возможность.

Иногда ситуация складывается так, что курс основ светской этики выбирают лишь потому, что так решил директор школы. Или классный руководитель. Или есть только такие пособия. Такой подход неуместен.

— Вы как-то боретесь с этим в школах ваших детей?

— Мы не боремся, мы помогаем там, где школа готова к сотрудничеству. У нас сложились добрые отношения, по сути, со всеми школами города Слободского. Мы консультируем педагогов в сложной богословской терминологии, отдельных моментах истории Церкви, основах православного богослужения. Помогаем дополнительной литературой, водим экскурсии в храмы.

— Как вы относитесь к науке и развитию информационных технологий? Проникает ли современное техническое оснащение в эту сферу деятельности?

— На церковь это влияет только с положительной точки зрения, потому что, думаю, любое развитие можно только поприветствовать.

Господь для того человеку и дал разум, чтобы человек осваивал Землю. Не только какие-то примитивные навыки обработки почвы, но и науку, космос, технологии

Этим люди всегда занимались и будут заниматься, и только одного хочется пожелать – чтобы они, используя свои знания законов природы во благо себе, себе же не вредили.

— Что составляет ваш круг чтения? Есть ли какие-то книги, которые повлияли на ваше становление как личности и как священника?

— Круг чтения священника в большей степени будет составлять литература, связанная с жизнью Церкви. Это и Священное Писание, и жития святых, и многое другое. Но этим он не ограничивается. Например, мне очень нравится русская классика, люблю детскую литературу. У нас есть дома традиция – мама читает, мы с детьми слушаем.

Из православных авторов я люблю святого Яна Златоуста, преподобного Паисия Святогорца. Из русских классиков люблю Достоевского, Пушкина, нравятся Гоголь и Лесков. Из советских авторов предпочитаю Шолохова и Есенина. Из детских авторов люблю Лидию Чарскую; она может быть не так хорошо известна широкому кругу читателей, так как была запрещена в советские годы.Читаю прессу, новостные интернет-порталы, стараюсь быть в курсе событий.

Священник – это не какой-то инопланетянин, живущий за пределами Солнечной системы

— Вы бы хотели, чтобы кто-то из ваших детей пошёл по вашим стопам и тоже принял сан?

— Да, хотел бы, но заставлять не стану ни в коем случае. Моя жизнь проходит перед их глазами, и они могут сами решить, хотят ли они так провести жизнь. Такую позицию занимал и мой отец.

— Наверное, вы слышали, что с относительно недавних пор в УК РФ существует закон о защите чувств верующих. Что вы об этом думаете?

— У меня двоякое отношение к этому закону. С одной стороны, религиозные чувства верующих людей оскорбить невозможно, потому что вера – это глубокое, сокровенное чувство, и его невозможно поколебать. Как только людей не оскорбляли, каких только гонений не было, каких только баек не насочиняли… Чувства верующих пытались оскорбить еще со времен Иисуса Христа.

Христиан били, унижали, их чувства буквально топтали, но история показала, что церковь может перенести и это. Поэтому, думаю, церкви совершенно напрасно опасаться каких-то оскорблений чувств.

С другой стороны, то, что государство встало на защиту верующих людей – это правильно и разумно, потому что негоже, когда в культурной цивилизованной стране ложь и клевета процветают, и людей оскорбляют из-за их религии.

Верующим людям от этого закона не станет ни тепло, ни холодно, а государству просто это необходимо.

Религиозные чувства верующих людей оскорбить невозможно

— Вы когда-нибудь задумывались о создании некого просветительского проекта для широких масс? Чтобы развеять мифы о церкви.

— Таким проектом для меня является воскресная школа. Кроме того, у нас есть молодёжный клуб, мы проводим беседы со взрослыми и детьми, устраиваем праздники на главной площади. Стараюсь быть доступным.

Я бы хотел реализовать множество проектов, в том числе и в соцсетях, но мне препятствует отсутствие свободного времени. Раньше я был активным пользователем, но понял, что гораздо комфортнее настоящее, живое общение, когда можно смотреть собеседнику в глаза  и не переживать, кто прячется за очередным псевдонимом.

— Что вам нравится в вашей службе больше всего?

— Молиться богу. И, конечно, приятно, когда у людей, которые приходят в храм, всё хорошо, когда они становятся лучше, бросают свои вредные привычки и грехи. За этим всегда здорово наблюдать.