Синица была маленькой. Сколько она себя помнила – всегда на неё другие птицы смотрели сверху вниз. Она была меньше даже своих сестёр, синичек, и оттого птицы её не любили, отбирали у неё крошки хлеба и семечки.

Синица не умела летать. Вы спросите – как так? А не умела. Короткие крылышки совсем не держали её, и ей оставалось лишь вздыхать и мечтательно смотреть ввысь, где стройными рядами кружили стаи гордых птиц. Когда кто-то из них спускался, чтобы поклевать крошек, Синица наблюдала за ними, с восхищением смотрела на мощные, сильные крылья, способные, кажется, вынести любой сокрушительный поток ветра и пролететь любые расстояния.

Синица пыталась взлететь. Иногда у неё даже получалось подняться на несколько сантиметров, но она тут же падала и больно ударялась о землю. А видящие это птицы лишь провожали её насмешливыми взглядами.

— Позор-р-р! – каркали вороны.

— Абсурд! – ворковали голуби.

— Нельзя так! – даже малютки-воробьи соглашались.

Все её попытки взлететь были обречены на провал. Сколько она ни махала крылышками, а всё было без толку. Высота отказывалась нести её, а вольный шалопай-ветер смеялся над ней, пролетая мимо.

И, в очередной раз, упав с ветки рябины в январский колючий сугроб, маленькая Синица заплакала.

— Эй! Тебе плохо? – послышался тоненький голосок за спиной. Она обернулась. На нижней ветке сидел Снегирь. Он был прекрасен: блестящий острый клювик, ярко-красная, закатного цвета грудь и черные, лучащиеся добротой, глубокие глаза. – Почему ты плачешь?

— Я не могу научиться летать, — тихо ответила Синица и подняла чёрную головку. – Может, мои крылья слишком малы, чтобы поднять меня? А может, это я слишком мала для полетов? Мне непонятно, отчего у меня ничего не выходит.

Снегирь внимательно посмотрел на неё.

— Нет, твои крылья здесь ни при чём, — он помотал головой.

Синица отряхнула пёрышки от снега и, поёжившись, выпрыгнула из сугроба.

— Тогда что же мне мешает?

— Подумай, — Снегирь склонил голову. – Птица создана для полета. Полёт – это вся наша жизнь, и не важно, большой ты или маленький, длинные или короткие у тебя крылья.

— Но почему у всех получается, а у меня никак не выходит? – глазами, полными слёз, она взглянула на Снегиря. – Я всё перепробовала, но чем больше я пытаюсь взлететь, тем больнее ударяюсь о землю и тем больше насмешливых голосов слышу.

— Потому что ты хочешь взлететь наяву, — он загадочно улыбнулся.

— Но… как же, если не наяву? – Синица не понимала, о чём говорит Снегирь. – Ведь по-другому летать невозможно!

— А ты представь, что это возможно. Просто представь, — подмигнув напоследок недоумевавшей собеседнице, он расправил крылья и улетел.

Синица долго смотрела вдаль, туда, куда устремился Снегирь. Она не знала, что ей думать – то ли это над ней в очередной раз посмеялись, то ли эта загадочная красногрудая птица действительно желала помочь. Но что-то в этом Снегире было такого, чего Синица еще ни у кого не видела. Ему хотелось верить.

«Просто представь», — промелькнули в голове последние слова собеседника.

Просто представить.

И Синица уже стоит на невысоком камне и медленно, осторожно поднимает голову и закрывает глаза. Но нет, она всё равно всё видит, а может даже чуточку больше. В зимнем небе светло-серого цвета не было ни одной птицы, даже самого маленького воробушка. Ветер больше не бил по груди своими невесомыми плетьми, нет, он аккуратно обнимал и трепал серые перья. И больше высота не казалась такой недоступной. Вокруг всё изменилось.

Синица открывает глаза. Она счастлива.

Синица летит.