В прошлом году – я не помню, когда именно – я заметил, что мне стало трудно сесть за книгу. Это довольно трудно, если вы делаете то, что делаю я, но гораздо большей проблемой оборачивается, если вы – такой же человек, как и я. С тех пор, как я открыл для себя мир книг, я всегда был окружен стопками книг. Я читал все время в лагерях, в школе, ночью и по выходным.

Когда мы с моей девушкой путешествовали по Европе после окончания колледжа, мне пришлось купить отдельный чемодан, чтобы вместить все книги, которые я купил в дороге. Для неё самым запоминающимся моментом поездки стал человек, который предложил экскурсию по городу Уфицци. Для меня – как я случайно (волею судьбы!) наткнулся на Лондонский книжный киоск, который когда-то принадлежал шотландскому писателю Александру Трокки, чьи произведения я обожал тогда, и восхищаюсь ими и по сей день.

Четыре года спустя, когда мы поженились, мы провели медовый месяц в Доллартоне, вблизи Ванкувера, в Британской Колумбии, на пляже, где автор «Под Вулканом» Малькольм Лоури прожил больше десяти лет со своей женой Маргери.

В своих мемуарах «Стоп-время» 1967 года Фрэнк Конрой описывает свое посвящение в литературу, как подросток на верхнем Ист-Сайде Манхэттена. «Я лежал в постели . . . , – пишет он, – и читал одну за другой книги в мягкой обложке до двух или трех утра. . . . Реальный мир растворялся, и я свободно летал в выдуманных мирах, жил тысячу жизней, каждая из которых была ярче, доступнее и реальнее, чем моя собственная.» Я знаю этого мальчика, я сам был таким. Точно так же проводил время за книгами, хотя сейчас я все же думаю — несмотря на то, что книги требуют почти интимной близости и безраздельного внимания, они – не инструмент «побега» от окружающего мира, а, скорее, способ его понять и научиться взаимодействовать.

Так что же произошло? Это не столько отсутствие желания, сколько воли. Даже не столько воли… Вдумайтесь: достаточно утихомирить свой разум, чтобы поселиться в чьём-то другом мире, и пустить кого-то в мой собственный. Чтение – это созерцание, размышление, наверное, единственное действие, которое позволяет нам слиться с сознанием другого человека. Мы владеем книгами, которые мы читаем. Картинки в голове томятся в ожидании, когда их, наконец, оживят. И в эти минуты они овладевают нами, наполняют нас размышлениями и наблюдениями, становятся частичкой нашего сознания. Еще Конрой намекал на то, что книги развивают нас, дают возможность пользоваться чужим, не принадлежащим нам, опытом. Но, чтобы опыт нам открылся, необходим определенный уровень внутренней тишины, умение отстранятся от шума извне.

В наши дни нет места созерцательному чтению, которое мы так ищем. Зато есть игра в маскарад под названием «Будь в курсе»

Подобное состояние все более иллюзорно в наш компьютерный век, в который любой слух и движение тут же появляются в социальных сетях. В наши дни нет места созерцательному чтению, которое мы так ищем. Зато есть игра в маскарад под названием «Будь в курсе». Из-за чего? Из-за иллюзии, что просветление зиждется на скорости восприятия, уверенности в том, что гораздо важнее быстро реагировать, нежели вдумываться. Мы живем в том времени, когда нечто новое появляется каждую секунду.

Сейчас я описываю проблему чтения в двух словах, а что касается книг, так здесь дело обстоит с точностью наоборот.

– После 11 сентября, – писала Мона Симпсон в Еженедельный Круглый Стол во времена войны, — я больше не читаю книги, чтобы узнать что-то новое. Книги по своей природе, никогда не откроют тебе этого.

Тем не менее, Мона Симпсон не призывала прекращать читать; наоборот, когда она чувствовала, что время неумолимо движется вперед, она опиралась на книги, чтобы отстраниться от информационного натиска извне, отступить от настоящего и воссоединиться с простыми чувствами, которые составляют наше естество.

Конечно, природа моей рассеянности несколько иная: это отнюдь не значимые события, а обыкновенные текущие мелочи. Оказывается, я слишком восприимчив к никчемной суматохе, шуму, ярости. В течение многих лет я читал, словно E И. Лонофф в повести «Призрак» Филиппа Рота, в основном несколько часов каждый вечер, когда моя жена и дети уходили спать. Но теперь, после нескольких часов, проведенных за чтением электронных писем, телефонными звонками в офисе, в бездумных просмотрах многочисленных сайтов, мне тяжело успокоится и сосредоточиться на чтении. Я беру книгу и читаю абзац, после чего мой ум отвлекается, и я снова проверяю почту, лезу в Интернет, хожу по дому, прежде чем вернусь к книге. Я снова пытаюсь успокоиться, вновь заставляю себя читать до тех пор, пока не расслаблюсь и полностью не погружусь в книгу. Иногда это занимает целых двадцать страниц. И что меня действительно тревожит и напрягает, так это то, что шум извне посягает на мое внимание, и чувство, что этот шум является действительно важным, тогда как в основном это просто серия ничего не значащих фрагментов, которые только беспокоят и отвлекают меня.

Мы живем во времени и понимаем свое отношение к нему, но в нашей культуре, с нашим образом жизни, время теряется в вездесущем «сейчас».

Но если мы действительно хотим что-то сделать, мы найдём на это время. Созерцание не только возможно, но и необходимо, особенно, в свете всех перегрузок. В своем недавнем сборнике эссе Фанни Хоув (Грэйволф: 196 страниц, бумага за 15 долларов) есть цитата Симоны Уэйл: «Человек должен верить в реальность времени. Иначе это просто сон». Очень точно сказано: без времени мы теряем нить повествования, наиболее существенную связь с тем, что мы есть. Мы живем во времени и понимаем свое отношение к нему, но в нашей культуре, с нашим образом жизни, время теряется в вездесущем «сейчас». Как нам поставить мир на паузу, когда мы должны знать все и сразу? Как созерцать и размышлять, когда от нас постоянно ждут мгновенной реакции? Как нам погрузиться во что-то, будь то мысль, эмоция или чье-то мнение, если у нас больше нет личного пространства для рефлексии?

Как раз в такие минуты приходит настоящее чтение. Оно требует личного пространства, потому, что перенося нас из настоящего, восстанавливает ход времени. Кроме факта чтения в реальном времени, существует хронология повествования, герои, автор. Все они в своих особых отношениях со временем. Не имеет значения, когда было написано произведение: вчера или тысячу лет назад. Святой Августин написал свою «Исповедь» в 397 году нашей эры, но его подробный рассказ о жажде собственного духовного переворота и своих попытках найти смысл в условиях преходящего бытия, стирает временные пропасти.

Вот что нам дает чтение: способ затмить границы, один из способов контроля над всем.

«Я не живой, за исключением моментов, когда я тревожен», – пишет Чарльз Боуден в своей последней книге «Некоторые мертвые все еще дышат» (Хоутон Миффлин Харкорт: 244 страниц,  $24), – и я не чувствую себя подготовленным, пока не оставлю в прошлом мгновения, в которых у меня было все под контролем». Вот что нам дает чтение: способ затмить границы, один из способов контроля над всем.

Но вот парадокс: c тех пор, как мы потеряли контроль, мы… приобрели его через контакт с самим собой. В книге «Мой опыт» Уильям Джеймс однажды заметил: «Чтение – это то, чем я согласен заняться» – о линии Уинифреда Галлахера. Галлахер говорил, что внимание это линза, через которую можно разглядеть не только личность, но и её желания. Кем мы хотим быть, и как мы станем теми, кем хотим в мире бесконечных возможностей?

Это элементарные вопросы, но именно они заставляют меня вернуться к чтению. Когда я был ребенком, в 12 – 13 лет, бабушка постоянно ругалась, когда я везде ходил с книгой. Тогда, если бы я мог осознавать и говорить об этом тогда, я бы сказал, что мир книжных страниц для меня более убедителен, нежели реальность. И сейчас, много лет спустя, моё мировоззрение не изменилось: я точно так же считаю чтение своеобразной медитацией, со всеми вытекающими из этой медитации последствиями. Я сажусь. Я создаю тишину вокруг. Это труднее, чем раньше, но все же, я читаю…