Имя Лизы Плавинской широко известно в художественной среде. Искусствовед, куратор, арт-критик, преподаватель «Британской школы дизайна», консультант кафедры всеобщей теории и истории искусства МГУ, номинант на премию Кандинского. А также лёгкий и приятный собеседник, щедрый на увлекательные истории.

НС: Как вы почувствовали, что искусство действительно близко вам по духу?

Л.П.: Я родилась в семье, где все занимаются творчеством, но в современное искусство меня заманили друзья и товарищи по учёбе в университете. Правда,
вошла я туда вверх тормашками. Сначала как журналист, затем галерист, а теперь художник.

НС: Откуда черпаете вдохновение?

Л.П.: Отовсюду. Я обожаю воровать профессиональные секреты. Например, уже знаю множество особых приемов, которыми пользуются новостные журналисты, спортсмены, музыканты, мир моды. Я готова учиться у кого угодно. Потому что те времена, когда мир
делился на технарей и гуманитариев, закончились.

НС: Есть миф в обществе, что художники – люди менее организованные, и с ними сложно работать. Разделяете мнение?

Л.П.: На самом деле представители творческих профессий как раз более организованные личности.
Конечно, есть часть безответственных капризуль, но это их выбор. А если человек ответственно занимается искусством, со временем он становится очень организованным. Ещё в детстве мне папа говорил в ответ
на «я буду художником»: «Ты думаешь у художников больше свободы? Ты ошибаешься, приходится самому себе быть начальником». И жизнь это подтвердила.

«Если вы считаете, что книга не про вас, ну и кидайте её, кто­-нибудь поднимет»

НС: А были моменты, когда вам хотелось расстаться с искусством?

Л.П.: Конечно, были. Однажды я обиделась на всех художников – накопилась усталость. Тогда я ушла
в издательские и музыкальные проекты. Но прошло несколько лет, я поработала с писателями, музыкантами, и друзья-художники снова стали милы моему сердцу. Помню, когда я пыталась всё бросить, старшие друзья сказали, что из этого дурдома, мира искусства, не
выписывают.

oOe86P1eVvM

НС: А что бы вы посоветовали людям, далёким от пространства Галерей, как впустить в свою жизнь искусство?

Л.П.: Можно начать с того, что включить не новостной канал, а музыкальный или про моду, канал «Культура». Дальше можно выйти из дома. Если говорить про Вятку, можно пойти в музей. У вас музеев на душу населения больше, чем в Москве. Или можно не ходить в музей, а отправиться в парк, можно выйти на площадь. Искусство везде. И в торговом центре искусства тоже полно, потому что там есть отличная модная одежда, модные гаджеты. Всё сделано по законам гармонии. Вообще с точки зрения искусства ваш город очень прошаренный. Тут куча всего: и архитектура, и садово-парковое искусство. Очень хорошие живописные школы. Живые цвета: открытые, глубокие, прозрачные. Едешь мимо Котельнича и видишь пейзажи, как за спиной Моны Лизы. В общем, чувствую себя у вас очень комфортно. Хотя здесь бывают такие художественные страсти, что меня это очень огорчает. Можно бы было разным художественным сословиям быть понежнее друг с другом.

НС: Лиза, какие книги вы рекомендуете для чтения своим студентам? И просто тем, кто хотел бы заглянуть в мир искусства?

Л.П.: Недавно с удовольствием прочла книжку Дэвида Брукса «Бобо в раю». Я как преподаватель часто сталкиваюсь с тем, что многие книги очень занудны. Студенты спрашивают: «Что прочитать?». Я говорю: «Не знаю. Смотрите картинки. И не читайте много занудства». Если вы считаете, что книга не про вас, ну и кидайте её, кто-нибудь поднимет. Старайтесь читать на всех языках, которые попадутся. Лучше без перевода, с ним исчезает сок языка, его запах, вкус. В Нью-Йорке есть шикарное правило — читать книгу без словаря. Первые 400 страниц тебя выворачивает, мучаешься, а потом становится лучше.

«Все религии созданы как часть нашего диалога со вселенной»

НС: Какие языки вам по душе?

Л.П.: Я с удовольствием читаю по-французски, хотя утратила возможность на нём разговаривать, пишу
на английском, продолжаю учить немецкий, доросла до того, чтобы прочесть Гёте на родном языке. Это круче французского. Все говорят, что немецкий топорный язык, а он, как пучок роз. Моя мечта – выучить арабский. Меня бесят языки, в которых я не могу прочесть название под картинкой, так я начала изучать немецкий.
А ещё я музыкальную грамоту осваиваю – это тоже язык.

НС: Удалось ли вам овладеть искусством жить?

Л.П.: В какой-то момент я стала видеть последовательность событий. Жизненный узор. Он складывается довольно заманчиво. То куда-то рвёшься, то кого-то побеждаешь, то дети рождаются. Мои родители уезжали на две недели в Америку, а вернулись через 14 лет. Советский союз, который никогда не должен был закончиться, взял и закончился, 90-е, которые не должны были заканчиваться, превратились в дико унылые 2000-е.

«Я готова учиться у кого угодно»

НС: А что насчёт диалога с высшими силами?

Л.П.: Это прекрасные собеседники. Всем рекомендую. Очень странно оказываться в местах – стыках пересечения религий. Заходишь в южном Китае в буддийский монастарь, где поют мантры, и понимаешь, что мотив очень похож на русские народные песни, и в этот момент земля оказывается такой целой, единой. Мне кажется, что все религии созданы как часть нашего диалога со вселенной. Когда они превращаются
в элемент наказания, это очень грустно.

НС: Помните ли вы первый художественный музей, который произвёл на вас большое впечатление?

Л.П.: 1991 год. Нью-Йорк. Метрополитен музей. Я была студенткой, и когда профессор узнала, что я еду в Нью-Йорк, посоветовала зайти «в такой –то там музей, найти какую-то вазу и изучать её». По английски я на тот момент знала слов десять, но музей нашла. Худо-бедно объяснила, какую хочу увидеть вазу. Как выяснилось, она тогда вообще находилась на реставрации. Я, конечно, была расстроена. Но работники музея все равно очень помогли – буквально через пятнадцать минут передо мной лежала стопка книг на все темы,
которые касались этой вазы: от производства до стилей росписи, открытые на тех страницах, которые нужны,
а рядом находилась ксерокс-машина, в которой можно было бесплатно снять копию с нужной информации.
Я с тех пор ни разу ни в одном музее не видела такого уровня работы.