Странный русский мир в Каннах

Когда мне было 11 лет, случилось так, что я встретился с русскими иммигрантами, когда наша семья жила в Каннах. Одна женщина-иммигрантка узнала, что моя мама ранее преподавала математику, и пришла, чтобы попросить её об уроках. Мама согласилась даже без денег. Однако гордая дама предложила в качестве платы уроки русского языка для нас со старшим братом. Мой брат сразу отказался, а я подумал, почему бы и нет. Так я и попал в этот странный русский мир, к интеллигентным и милым людям. Моя русская учительница не говорила по-французски, но у неё был педагогический талант, и уроки захватывали. Родители потом даже приревновали. Они хотели, чтобы я стал адвокатом или хирургом. А их сын вместо этого пропадает с какими-то иммигрантами.

Однако к тому моменту, когда в лицее, где я учился, ввели уроки русского языка, я уже мог свободно говорить и писать на нём.

Любовь к культуре страны, которой нет

После окончания лицея я отправился в университет Сорбонна в Париже, потому что в учебных заведениях моего города не было кафедры русского языка. К тому моменту я окончательно понял, что творчество русских писателей-иммигрантов первой волны уникально.

В университете познания русского языка сильно расширились. За время обучения главным откровением для меня стала поездка в Россию в составе делегации в 1966 году. Эта поездка открыла для меня новые грани языка и культуры России.

По окончании Сорбонны в 1967 году я выбрал темой магистерской диссертации творчество Бориса Зайцева, который был моим хорошим другом. Многие приятели и знакомые меня отговаривали, считали сумасшедшим. Мне говорили, что Борис Зайцев не писатель вовсе, потому что в России тех времён он был попросту запрещён. Никто не верил, что у русской культуры есть будущее. Мои коллеги в Сорбонне занимались соцреализмом, советской социалистической литературой, а я продолжал подпольно общаться с великими изгнанниками: Борисом Зайцевым, Георгием Адамовичем, Иваном Сергуниным, Ириной Одоевцевой, Юрием Анненковым.

Реванш запрещённой жизни

В 1968 году, когда я вновь приехал в Россию на учёбу в аспирантуре МГУ, меня неожиданно выслали из страны. За то, что я занимался изучением творчества русских писателей-эмигрантов; за то, что дружил с Зайцевым, Чуковским и многими другими. Более того, в тот момент я приехал к Чуковскому, чтобы послушать рассказ о Борисе Зайцеве, и привёз Корнею Ивановичу его книгу.

Уже тогда, во время моего пребывания, за мной следили. Правительство боялось, что через посольство в России я могу переправить запрещённые рукописи. А затем меня выслали (прим. автора: разговор с Чуковским Рене Герра записал, однако кассеты отобрали в аэропорту «Шереметьево», когда его невеста пыталась вывезти записи во Францию).

Во время перестройки я узнал, что русским писателям-эмигрантам разрешено печататься в России, я сказал только одно – реванш! Я только о том и мечтал, чтобы иммигрантская культура вернулась на родину. То, что сделали писатели, – подвиг. И, конечно же, авторы мечтали вернуться к своим читателям. Это их реванш.

***

На новое сближение с Россией мсье Герра пошёл далеко не сразу. Долго время он преподавал в Университете Ниццы и Институте восточных языков, работал переводчиком-синхронистом. За долгое время, проведённое на родине, его богатейшая коллекция всё время пополнялась уникальными документами и материалами из личных архивов Ивана Бунина, Ирины Одоевцевой, Юрия Анненкова и других крупнейших культурных деятелей эмиграции. Также Рене Герра основал и возглавил Ассоциацию по сохранению русского культурного наследия во Франции. Изменилось время – изменилась политика страны. И мсье Герра смог вернуться в горячо любимую им Россию. В последние годы он много выступает в самых разных городах (Москва, Санкт-Петербург, Тамбов, Киров и многих других).