Зал полон. Билеты раскуплены. «Октябрь» радостно принимает многочисленных гостей. Те, в свою очередь, в меру серьёзны, предвидя нечто великое и грандиозное. Складывается впечатление, что груз ответственности в виде мирового шедевра возложили не только на исполнителя главной роли, но и на зрителя. На поверку оказывается, что так оно и есть.

Краткость не сестра таланту

Начинается действие, и вот мы уже мысленно переместились в британский театр «Барбикан». Там тоже полный зал и предвкушение восторга. Тишину сотрясли первые звуки английской речи (услышать классика в оригинале со сцены!), и вот на экране появились субтитры… Непонятно, почему «Гамлет» выбран в переводе П. П. Гнедича: строки гораздо короче реплик, и потому смыслы в некоторых сценах оставались недосказанными и поняты были не до конца. Без сомнения, он театрален и близок к тексту, но… может, лучше было выбрать подстрочный перевод? Или перевод Пастернака, который, на наш взгляд, по расстановке акцентов и смыслово оказался бы ближе.

150826123139_hamlet_benedict_cumberbatch_624x351_reuters_nocredit

Что он Гекубе? Что ему Гекуба?

Повышенная чувствительность Гамлета – стойкое непреходящее впечатление, оставшееся после просмотра. С самого начала принц в исполнении актёра неимоверно экспрессивен, как будто беззаботен, по-детски слезлив. Парадоксально, но это не оправдывается ни поворотами сюжета, ни жанровой необходимостью – трагики в этом мало. Ощущение, что он пытается взять заранее установленную им планку, а заодно убедить всех зрителей в своём мастерстве. Поэтому отрывок про Гекубу, ставший впоследствии крылатым, следует воспринимать с долей рефлексии («Что он Гекубе? Что ему Гекуба?» – слова принца Гамлета, восхищенного искусством перевоплощения актера, только что рассказывавшего со сцены о страданиях Гекубы. Иносказательно – о человеке, безразличном к чему-либо или кому-либо – прим. автора.). От сцены к сцене ты пытаешься проникнуться пониманием к персонажу, но это удаётся с трудом, когда он выглядит намеренно жестоким по отношению к друзьям (Розенкранцу и Гильденстерну), к Офелии; уж совсем неудивлённым и бесчеловечным он предстаёт после сцены убийства Полония.
В целом: заметить что-то принципиально новое в образе самого Гамлета, ради чего можно было бы «замахнуться» на оставшееся в веках произведение, неподготовленному зрителю будет сложно.

2015-08-08T141026Z_1777120491_GF20000017718_RTRMADP_3_BRITAIN-ENTERTAINMENT

Красота – удел побеждённых

Аккуратность, современность, зрелищность – так можно сказать о декорациях. Они на самом деле удивили вкусом: большие зелёные двери, за которыми оказывается то праздничный стол, то непроглядная мгла смерти, и зелёные лампы в библиотеке; нагнетающие музыкальные вставки («Swear!», доносящееся из подземелья, было очень эпичным); «хипстеровость» в создании облика героев – Офелии и Горацио; не то опилки, не то снег – вылетавшее с двух противоположных сторон на короля Клавдия в конце первого акта, – всё это показалось очень красивым и интригующим.
Сиан Брук стала той, кто поразил меня в роли Офелии. Той, чьё перевоплощение не заставляло сомневаться в искренности подачи. За ней правда было интересно наблюдать: наивная марионетка в руках судьбы, она действительно вызывала жалость и сочувствие. Впрочем, нельзя сказать, что все остальные актёры служили фоном именитому артисту: как обычному зрителю, их исполнение мне виделось высоко профессиональным.
Этот спектакль вызвал неоднозначные смешанные чувства. Как мне показалось, ажиотаж вокруг него был слишком велик, чтобы оправдать ожидания.